На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

ПИСАТЕЛЬ АЛЕКСЕЙ ВАРЛАМОВ: «Я НЕ ЧИТАЛ СОЛЖЕНИЦЫНА ПРИ КОММУНИСТАХ»

Наталья Кочеткова / «Известия», 26.04.2006

Алексей Варламов

Завтра состоится торжественная церемония вручения Премии Александра Солженицына. Лауреатом этого года «за тонкое исслеживание силы и хрупкости человеческой души, ее судьбы в современном мире; за осмысление путей русской литературы ХХ века в жанре писательских биографий» стал Алексей Варламов - прозаик, литературовед, автор книг «Рождение», «Здравствуй, князь!», «Лох», «Сплав», биографий Пришвина, Грина и Алексея Толстого. С Алексеем Варламовым побеседовала корреспондент «Известий» Наталья Кочеткова.

известия: Вы уже обдумали свой ответ на формулировку премии?

Алексей Варламов: Я предложу его вниманию литературной общественности и гостей церемонии. В этой формулировке для меня особенно важно, что она содержит две части. Первая касается моей писательской работы, вторая – историко-литературной. В решении жюри они отделены точкой с запятой – знаком, который разделяет мысль, но оставляет ее в рамках одного предложения. Так и для меня две эти сферы моих писаний суть одно.

известия: Когда на одной из церемоний вручения вы получили от Александра Исаевича листочек с рецензиями на ваши произведения, это не навело вас на мысль, что вы можете оказаться следующим лауреатом?

Варламов: Такой мысли не было. Меня тот факт, что Солженицын читает мои вещи, уже поразил. А премия его, мне всегда казалось, для людей других поколений, с другими судьбами и жизненным опытом.

известия: В этих рецензиях за что ругал, за что хвалил вас Солженицын?

Варламов: Ругал, хвалил – мне кажется, эти слова не совсем подходят солженицынским оценкам. Он высказал свое суждение, и я не уверен, что вправе предавать его гласности. Александр Исаевич достаточно высоко отозвался о повести «Рождение» и рассказе «Ночь славянских фильмов», более сдержанно и скорее критически – о романе «Лох» и повести «Сплав». Позднее в устных беседах он говорил мне о своих впечатлениях от повестей «Дом в деревне» и «Теплые острова в холодном море». Но все это для меня момент сокровенный и глубоко личный.

известия: Насколько вам близки воззрения Солженицына?

Варламов: Близки очень. Это я могу сказать, не покривив душой и не потому, что меня к тому обязывает положение. Так получилось, что я не читал Солженицына при коммунистах. Я впервые узнал его и начал читать в перестройку, которую по сей день воспринимаю как время невероятно мутное, когда под видом очищения и обновления все стали искать собственную выгоду. И более всего – люди пишущие. У меня до сих пор оскомина от тогдашних газет и журналов вроде «Огонька», которые я запоем читал – а кто не читал? От ночных трансляций со съездов народных депутатов – а кто их не смотрел? Солженицын стал для меня противоядием. Он не случайно вернулся в нашу жизнь своими книгами самым последним. Конечно, виной тому идеологический отдел ЦК. Но, скажите на милость, кто бы стал так азартно читать и обсуждать в конце 80-х, ну, например, роман «Дети Арбата» и море всякой взбаламученной публицистики, если бы уже были опубликованы произведения Солженицына? Не хочу никого персонально обижать, но стали бы ходить в вождях и властителях дум писатели-демократы из «Апреля», если бы вернулся он или хотя бы ему был дан голос не в 1989-м, а на два-три года раньше? Я помню, как потрясла меня его статья «Как нам обустроить Россию». Здесь была та высокая правда и боль за Россию, которой не было ни в ком, кто в те годы преуспевал. Я эту боль ощутил и Солженицыну поверил. И позднее то же самое чувствовал, когда читал «Архипелаг ГУЛАГ», «Теленка», «Россию в обвале» и особенно «Красное колесо» – замечательный, великий и, к сожалению, пока еще мало оцененный труд.

известия: Вы согласны с мнением критиков, что романом «11 сентября» вы сделали попытку перейти от высокой литературы к массовой?

Варламов: С критиками надо всегда соглашаться. Раз сказали – значит, так и есть.

известия: Зачем вы это сделали?

Варламов: Я написал этот роман потому, что мне было интересно. И все свои книги я пишу по этой причине. Но если говорить об «11 сентября», то его надо соотнести с другим моим романом «Купавна», опубликованным в «Новом мире» в 2000 году, – историей советского подростка, который в детстве увлекался революционными идеями, любил Че Гевару и Сальвадора Альенде и даже учил испанский язык. А потом он вырос, от этих глупостей отошел (хотя язык остался, и это несомненно положительный итог молодой революционности), но свои мечты как воспоминание о детстве выразил в остросюжетном и при этом очень личном и, если хотите, выстраданном повествовании. К тому же меня поразила мистика чисел. 11 сентября 2001 года, во вторник, произошел теракт в Америке, 11 сентября 1973 года, во вторник, – переворот в Чили. 11 сентября Церковь вспоминает день Усекновения главы Иоанна Предтечи, и именно вторник считается днем его памяти. Это стало отправной точкой.

известия: Вы как-то сказали, что в биографиях занимаетесь демифологизацией. Какие мифы вокруг Пришвина, Грина и Толстого вы развенчиваете?

Варламов: Каждый писатель – это миф. И не развенчивать, конечно, но отделять мифологическое от действительного и интересно, и поучительно. Пришвинский миф в советское время – это миф о писателе-отшельнике, певце русской природы, далеком от современности. В перестройку, когда начали публиковать его дневник, появилось два новых мифа. Один – что Пришвин был тайным оппозиционером, едва ли не диссидентом, второй – что в 30-е годы он испугался, продался большевикам и принялся сочинять «лакейский», по определению Олега Волкова, роман «Осударева дорога». Вот с тремя этими мифами, советским и постсоветскими, я и воевал, пытаясь доказать, что все было совсем не так и в приходе Пришвина к большевикам была трагическая и по-своему бесстрашная логика.

Мифы про Александра Грина – мифы детские, юношеские, о светлом романтике и мечтателе. Свой исток они берут в 60-е годы, когда писатель, проживший страшно тяжелую жизнь, обреченный большевиками на голодную смерть, неожиданно попал в унисон с новой эпохой и его сделали символом, убрав все неудобное. Это желание убирать из биографий неудобное – вообще, по-моему, какой-то зуд, на котором специализировались различные партийные идеологи, а также советские писателеведы. Грин, как и Пришвин, с которым он одно время дружил, был при всех своих замечательных писательских и человеческих качествах человеком страстным, неуживчивым и меньше всего похожим на икону.

А вот случай с Алексеем Толстым – прямо противоположный. На него и современники, и потомки столько грехов понавешивали, до такой степени его задемонизировали! Особенно Анна Ахматова постаралась – Толстой-де и Мандельштама погубил, и дочку Кузьминой-Караваевой Гаяну с его помощью на тот свет отправили, да плюс еще был страшный антисемит. А в действительности сколь он, по собственному выражению, ни подличал, в душегубстве ни прямо, ни косвенно повинен не был, и среди самых близких его друзей в последние годы жизни числился Соломон Михоэлс. Алексей Толстой был по-настоящему великим, центральным литературным явлением. И до революции, и после нее. И в эмиграции, и в Советском Союзе.

известия: Как у книги о «красном графе» появился заголовок «Красный шут»?

Варламов: Такой заголовок сам напросился. Потому что слово «шут» тут самое точное. Таким Алексея Толстого, «Алешку», изобразил Бунин в «Третьем Толстом», таким его вспоминали Роман Гуль и Федор Степун. Ворошилов ему красное вино в лицо на сталинских приемах плескал, сам Сталин его унижал, но при себе держал, хоть и считал английским шпионом. Алексей Толстой был шутом, но в булгаковском смысле слова. Как кот Бегемот. Когда в душе много печали, только печаль эта никому до времени не видна.

известия: Если у каждого писателя есть свой миф, то у вас какой?

Варламов: Не знаю, я об этом не задумывался. Это не ко мне вопрос.

известия: Во время работы над биографиями у вас появляется соблазн отступить от источников в пользу художественности?

Варламов: Никогда. Фактуры так много и она так увлекательна, что ничего придумывать не требуется. Я пишу по документам, либо опубликованным, либо архивным. Полагаю, что в наше время, когда цель одних – впарить тебе свой товар, а других – не стать обманутыми, иначе писать нельзя.

известия: Когда вы работаете над биографиями писателей, обращаетесь за помощью к их потомкам?

Варламов: Потомки, наследники, земляки, поклонники – это вопрос очень непростой. У них свое видение биографий и судеб знаменитых предков и кумиров. Они на что-то закрывают глаза, какие-то эпизоды или черты характера выносят за скобки. Я их понимаю, но себе такого позволить не могу. Это было бы нечестно по отношению к истине. И к читателю.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100