Публикации

ЛЕТАТЬ И ПОЛЗАТЬ

Наталья Рубанова / «Новое время» , 17.10.2006

Проза Марины Палей переведена на пятнадцать языков; романы и повести входят в финалы престижных российских премий (Белкина, Букера, «Большая книга»); работы включены в
обязательную программу изучения текущей российской литературы в России и за рубежом. Совсем скоро в столичном издательстве «Время» выйдет новый «конфликтный» роман Палей «Клеменс», вошедший в шорт-лист премии «Большая книга».

Ее имя гремело в девяностые: «Евгеша и Аннушка», «Поминовение», «Кабирия с Обводного канала», «Месторождение ветра»… Публикации в толстых журналах, выходивших тогда
миллионными тиражами. Первая ее книга, «Отделение пропащих», вышедшая в 1991-м в «Московском рабочем», оказалась, по счастью, и у меня.

Помню: маленький провинциальный книжный. До конца минувшего века лет девять. Я тогда студентка музучилища (зреющая для предательства нот ради букв). В сумке «Лолита» и урнал
«Юность». Через какое-то время (вероятно, простояла с открытой книгой долго), околдованная прозой-музыкой «Поминовения», покупаю бесценные граммы: 1 р. 60 к. Странно: разве это можно купить? Взять с собой? Навсегда? Насовсем? Перечитывать предложения? Абзацы? Страницы? Всю книгу? Удивляться?..

И – не удивляться ничему.

Расстраиваться пятнадцать лет спустя из-за того, что бесценные граммы исчезли: зачитали, не вернули – да как посмели?!

«Учеба в ленинградском медицинском институте напрочь вытравила из нее слабые зачатки материализма…» – уверяла, помнится, аннотация, но в этом не было ровно никакой необходимости: войдя в конце двадцатого в узкие двери «Поминовения», из Дома сего я уже не выходила.

Ксерокс машинописной страницы. 20 июня 1991 г.:
«Рекомендация».

«Нечасто приходится писать официальную бумагу с восхищением.
Рекомендуя Марину Палей в члены Союза писателей, я испытал эту редкую удачу. <…> Ее произведения имеют штучную, самостоятельную ценность. <…> Уровень исполнения способен привести в восторг не только интеллектуала, но даже сноба. Уверен, что Ленинградская писательская организация может принять Марину Палей в свои ряды не только со спокойной душой, но и с гордостью. Александр Мелихов».

А потом, в середине девяностых, несмотря на успех – эмиграция. Не только «внутренняя», без который пишущий никогда не становится Писателем. Эмиграция, конечно, в Королевство Нидерланды. «Принцесса стиля» – а именно этот титул получила Марина в 1995-м в Роттердаме – не должна жить где-то еще. Но Страна тюльпанов оказалась и родиной Босха:
адской красоты цветы выросли в ее прозе «европейского периода» (романы «Ланч», «Жора Жирняго», «Клеменс» etc.). «Мой дар сочится ядом…» – скажет она о себе много позже. Я
же, листая в московском книжном Long Distance, или "Славянский акцент», обиженно не куплю книгу, написанную уже за рубежом. Не ведающий границ читательский эгоизм молодости не принял тогда «водораздела» синих, красных и белых полосок – флагов российского и нидерландского: но лишь на время. Очень короткое.

Из единственного интервью (для словенской газеты Delo – 17.08.05, Любляна):

Delo: За вами прочно закреплена слава блистательного стилиста…

М. П.: Когда слышу о ком-нибудь, что он «стилист», буквально впадаю в тоску. На мой взгляд, «стилист» – это всего лишь автор, который, как сказал классик, неукоснительно соблюдает все пункты художественного договора с читателем. А разве не бесстыдно со стороны пишущего эти «пункты» не соблюдать?! Не может быть двух литератур – «литературы высокого качества» и "просто литературы». Искусство высокосортно по определению. Масскультура с чудовищной мощью, эффективно и безостановочно, то есть на корню, истребляет в сознании читателей само представление о критерии качества. Фраза
«автор, да еще и стилист» – трагикомична до абсурда. Это все равно что вам бы сказали: такой-то является артистом балета и, знаете, вдобавок к тому он еще и танцует!

А «он» и правда «еще и танцует» – см. Журнальный зал в «Русском журнале»:
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/redkol/paley/paley.html

«Фототеатр» и дизайнерские работы Марины Палей завораживают. Щелчок «мышью» – и вот вас пристально, несколько отстраненно разглядывает кинодива в стиле 60-х ушедшего века. Впрочем, это лишь одна из масок. Так, вероятно, бывает, когда поэт является еще и актером, причем оболочка поэта-актера буквально набита разнообразными сущностями. Набита плотно, как икрой! Эти роли-икринки-субличности, безостановочно
множась, готовы взорвать бренный телесный футляр. И что с того, если очень многие из них вовсе не предназначены по природе своей для реализации в слове?

Но, похоже, для «реализации в слове» предназначены как раз иные критики, кормящиеся творчеством писателя. Кормящиеся, замечу, удручающе часто с неряшливостью, полной
безответственностью. «Гибок язык человека; речей для него изобильно всяких; поле для слов и сюда и туда беспредельно». И даже лестное сравнение с Набоковым вышло Марине Палей боком: ее тут же сослали «в тень» последнего. А поставили этих двух писателей в один «ряд», разумеется, по причине нахождения их физических субстанций вне метрополии и «стилистического щегольства». Да уж: воистину значимые признаки для методологии критического анализа! Но у Владимира Набокова и Марины Палей действительно есть как
минимум один безусловный, перевешивающий любые прочие общий родовой признак – пожизненно-стойкое, целенаправленное и неукоснительное рыцарское противоборство, мощное интеллектуальное и эстетическое противостояние любой модификации свинства и пошлости. «В жизни как она есть». В литературе. В сферах мысли и чувства как таковых.

А что же «Клеменс»? Названный критиками элементарной школы "гомоэротичным», роман этот вызывает множество толков и споров неспроста. Искрометный шедевр мысли и стиля a priori не может быть втиснут в нишу так называемой гомосексуальной литературы: угол обзора, широта охвата, точка отсчета у автора таковы, что изначально не подлежат классификации «по житейскому принципу». А раздражает он лишь тех, кто увидел себя наконец в истинном зеркале. Перефразируя же Тимоти Лири, можно сказать: каждый получает такую Марину Палей, какую заслуживает. Смеясь над трусостью и убожеством обывателей, она бесит именно рожденных ползать. С умеющими же летать – летает!