На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

К 70-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ: ЛЕЙТЕНАНТ БАКЛАНОВ

Юрий Безелянский / «Московская правда», 11.02.2015

Мой литературный принцип - писать об ушедших, ибо только смерть высвечивает окончательный путь человека и выставляет ему оценку (правда, оценки иногда колеблются в зависимости от розы ветров истории). Многие мои герои - это персоны ушедших лет, а то и веков, как Шекспир или Адам Смит. А некоторые были моими современниками, например писатель Григорий Бакланов. Я с придыханием читал его военные произведения, а однажды даже сидел с ним за одним обеденным столом во время какого-то семинара-совещания президентского Совета по культуре и науке в период президента Ельцина.
    Бакланов запомнился очень спокойным, уверенным человеком с открытым лицом. Держался он с большим достоинством, но без сомнения, что он-де писатель-лауреат. Говорил скупо, весомо, аргументированно, и его было интересно слушать. Но это, как говорится, на людях. А так, кто знал, что творилось в его душе, какие мысли жгли его сердце, все это оставалось за кадром.
    Писатель-фронтовик. Он выжил на войне и опубликовал все, что вышло из-под его пера. Писал правдиво о войне и смерти. Без прикрас и без барабанного пафоса. Его "окопная правда" многим, читателям и критикам была не по нутру. Но врать и фальшивить Бакланов не умел. Он был мужественным и стойким человеком. О таких, как Бакланов, о его поколении, ушедшем на фронт со школьной скамьи, Твардовский писал, что они "выше лейтенантов не поднимались и дальше командира полка не ходили" и "видели пот и кровь войны на своей гимнастерке".
    А теперь немного биографии. Григорий Яковлевич Бакланов (Фридман) родился 11 сентября 1923 года в Воронеже. Вырос в интеллигентной семье, но рано лишился родителей: отец умер, когда мальчику было 10 лет, затем не стало и матери, и Бакланов оказался в семье родственников. Учился в школе, затем в авиационном техникуме.
    Когда разразилась война, то старший брат, студент Московского университета Юрий Фридман добровольцем пошел на фронт, как и другой близкий родственник Юрий Зелкинд, и оба они погибли в боях с захватчиками. Рвался на фронт и 18-летний Григорий, и вскоре он там оказался. Бакланов был зачислен рядовым в гаубичный полк на Северо-Западном направлении и считался самым молодым в полку. Через год его направили в артиллерийское училище, после окончания которого (ускоренный выпуск) Бакланову доверили командовать взводом управления артиллерийской батареей на Юго-Западном и 3-м Украинском фронтах.
    В одном из поздних интервью Бакланова спросили, каким был его самый первый день на войне. Он ответил: "Нас привезли зимой. Это было начало 42-го года, морозы жуткие, за сорок. Выгрузили на какой-то станции, и мы пошли пешком. Куда идем, не знаем. Дали нам по сухарю ржаному и по тонкому ломтику мороженой колбасы. Вот я ее согревал во рту, и помню до сих пор этот мясной вкус от шкурки. Шли всю ночь. Валенок не дали, шли в сапогах. На привале на костре сушил портянки, вдруг: "Подъем! Выходи строиться!", а у меня портянки еще не просохли. Я к старшине, а он говорит: "Тебя что, война будет ждать?!" Замотал сухим концом и, слава богу, ноги не отморозил. Вот, собственно, и первый мой день. Война - штука суровая..."
    Ну, а далее: "Мы окружали 16-ю немецкую армию, окружали ее, но сделать с ней ничего не могли, она все время пробивала проход, и шли бесконечные бои..."
    Невоевавший корреспондент допытывался, а воевать было страшно или нет? Бакланов ответил:
    "Страха не было, во-первых, потому что ты молод, а во-вторых, не представляешь, что это такое. У Юлии Друниной есть строки: "Я только раз видала рукопашный, раз наяву и сотни раз во сне. Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне". Просто одни люди умеют побороть страх. Стыд сильнее страха. А другие не могут через это переступить..."
    Были, конечно, единицы, кого хранил Бог и кто не получил ни царапины, в основном - смерть или ранения. Не избежал ран и Бакланов. В 1944 году медкомиссия в госпитале признала его негодным в строй, то есть инвалидом. А он вопреки врачам вернулся в свой полк, в свою батарею, в свой взвод и продолжал ратное дело (слово "подвиг" не из лексикона писателя). Добивал врага в Румынии, Венгрии, Австрии.
    "В январе 45-го, - вспоминал Бакланов, - мы брали венгерский Секешфехервар, и отдавали, и снова брали, и однажды я даже позавидовал убитым. Мела поземка, секло лицо сухим снегом, а мы шли сгорбленные, вымотанные до бесчувствия. А мертвые лежали в кукурузе - и те, что недавно убиты, и с прошлого раза, - всех заметало снегом, ровняло с белой землей. Словно среди сна очнувшись, я подумал, на всех глядя: они лежат, а ты еще побегаешь, а потом будешь лежать так".
    Только пережив подобное, можно затем, уже в мирные годы, вернуться к теме войны и рассказать о том, что было на душе молодого офицера, умиравшего на поле боя "под зимними звездами" (выражение Эренбурга из его "Летописи мужества").
    Что помимо мужества, отваги и терпения было важным на войне? Солдатская интернациональная дружба, когда все национальности Советского Союза были соединены в единый кулак. "В моем взводе, - рассказывал Бакланов, - был интернационал: большинство русских, два украинца, армянин, азербайджанец, двое грузин-мингрелов, татарин, еврей. И никаких раздоров не было..."
    А после событий в Чечне Бакланов предупреждал: "Стоит только расшевелить национальные чувства, понадобятся столетия, чтобы изжить вражду..." Читатель сам может перекинуть мостик к нынешним русско-украинским отношениям. А мы вернемся к рассказу о победном 9 мая 1945 года. Для Бакланова этот день (да разве для одного него?!) был самым лучшим и счастливым в жизни. Звонок телефониста об окончании войны застал Бакланова в австрийской деревне Лоосдорф недалеко от Дуная. "Мы выскочили из окопов, стали стрелять вверх от радости. Тут, на беду, оказалось - выпить нечего. Старшина тут же погнал куда-то коней и привез бочку вина. И вот мы и пили, и плакали. Потому что с нами не было тех, кто погиб на этой войне. И впервые мы поняли, что это уже навсегда".
    В повести "Навеки - девятнадцатилетние" (1979) главный герой лейтенант Мотовилов рассуждает: "Мы не только с фашизмом воюем, - мы воюем за то, чтоб уничтожить всякую подлость, чтобы после войны жизнь на земле была человечной, правдивой, чистой..."
    Так думали многие вернувшиеся молодые офицеры и солдаты, поколение победителей, и этого поколения испугался "вождь и отец": а вдруг они захотят свободы?! И тут же мгновенно стали закручивать гайки. Почти сразу же после 45-го года снова начались политические репрессии и карательные кампании. Был отменен День Победы как праздничный день. И как ко всему этому отнесся Григорий Бакланов? В одном из интервью он признавался:
    "Я тогда верил, что жизнь будет другой, а увидел, что вся нечисть вылезла наверх и занимает высшие посты. Начались кампании против космополитов и безродных, против низкопоклонства перед Западом. А еще постановление о журналах "Звезда" и "Ленинград", о Зощенко и Ахматовой. Мы вернулись после войны победителями, а в своей стране стали побежденными. Дело в том, что на войне мы узнали, как много от каждого из нас зависит. Люди разогнулись. А такие были не нужны. Я видел, кто становится любимыми сыновьями власти..."
    Все прелести жизни при Сталине Бакланов постиг на собственной шкуре. В 1946 году он поступил в Литературный институт им. Горького, который окончил в 1951-м. И попал в положение гонимого: в конце учебы был исключен из партии за то, что назвал фашистом своего однокурсника Владимира Бушина. Не пустили за границу в Венгрию и вместо студента послали туда охранника из Кремля. После института у Бакланова, по его словам, не было ни кола, ни двора. Он снимал угол. Пытался найти работу, обошел 25 редакций газет и журналов и везде получал отказ в отделе кадров. Фронтовик - замечательно, но вот еврей!.. Не помогла и смена фамилии Фридмана на Бакланова.
    Бакланов не сдался, недаром он прошел суровую школу войны. Он чувствовал свое призвание и писал, писал. Одна из первых прочитанных книг юным Баклановым была повесть Толстого "Хаджи-Мурат", и он остался верен Льву Николаевичу всю свою жизнь, считая Толстого вершиной литературы, ибо он увидел "момент возможной гармонии людей и написал "Войну и мир". По Бакланову, всем современным писателям "не хватает божеского, целостного взгляда на мир".
    Итак, Бакланов много писал - очерки, рассказы, ездил по стране. В 1954 году вышла его первая повесть "В Снегирях". В 1957-м увидела свет первая военная книга "Южнее главного удара", в 1959-м - повесть "Пядь земли", которая стала событием литературной жизни и одновременно вызвала шквал критики: "окопная правда", "ремаркизм", "дегероизация", "абстрактный гуманизм" и т. д. Многих возмутила правда без прикрас, без привычной победной лакировки, да и манера повествования, стиль изложения - исповедальная проза не пришлась по душе.
    Но Бакланов не изменял себе ни на йоту и продолжал писать драматические страницы войны - "Навеки - девятнадцатилетние", "Мертвые сраму не имут", "Июль 41 года", "Карпухин" и т. д.
    В этих военных произведениях, а также в последующих - "Друзья", "Меньший среди братьев", "Свой человек" и другие, - Бакланов прослеживает судьбу своего поколения и то, как она сложилась в мирное время, кто остался верен своим фронтовым идеалам, а кто озабочен карьерой и рвется по ступенькам наверх. Четкая ясная проза с правдивыми психологическими характерами и никаких преувеличений, повышенного патриотического градуса и фальшивых нот.
    За роман "И тогда приходят мародеры" Бакланов был удостоен Государственной премии России. Это самая горькая книга писателя, в ней он подводит итог жизни своего поколения. Еще Бакланов написал несколько книг зарубежных очерков, пьес. По его сценариям и книгам снято восемь фильмов. Лишь один их них - "Был месяц май", поставленный Марленом Хуциевым, понравился Бакланову: он и к фильмам был предельно взыскателен и совсем не признавал фальши. О военной литературе в целом Бакланов часто сетовал, что "генеральская литература" ему чужда, ибо их авторы "безбожно врут": в своих воспоминаниях они выигрывают сражения, которые проиграли на поле боя. "Читать невозможно!.." По мнению Бакланова, настоящих произведений о войне чрезвычайно мало - честных, правдивых и искренних.
    Бакланову много раз предлагали заняться общественной и государственной деятельностью, выдвигали депутатом, а он от всего отказывался: "Не мое это дело, трибуна писателя - его письменный стол". Бакланова не мог соблазнить никакой "теплый" пост, он не хотел ни руководить другими, ни тем более быть руководимым кем-то сверху. "Я должен чувствовать себя свободным в своих поступках" - вот его кредо. Поэтому не лез в начальство, но и в никакую оппозицию. Бакланов - птица вольная...
    И все же один пост Григорий Яковлевич занимал - пост главного редактора журнала "Знамя" с 1986 по 1994 год. Но не столько руководил коллективом вверенной ему редакции, сколько занимался поиском того, чтобы появилось на страницах то, что талантливо. А за то, что талантливо, приходилось еще биться за публикацию, преодолевать последствия запретов и табу. С цензурой Бакланов бился по-фронтовому и часто ее побеждал. Благодаря бесстрашию и усилиям Бакланова на страницах "Знамени" появились "Собачье сердце" Михаила Булгакова, "Новое назначение" Александра Бека, запрещенная поэма Александра Твардовского "По праву памяти", автобиографическая повесть Анатолия Жигулина "Черные камни" и другие замечательные произведения. В баклановском "Знамени" читатели смогли прочитать пронзительные прозрения Твардовского:
  
    Напрасно думают, что память
    Не дорожит сама собой,
    Что ряской времени затянет
    Любую быль, любую боль.
    Что так и так - лети планета,
    Годам и дням ведя отсчет,
    И что не взыщется с поэта,
    Когда за призраком запрета
    Смолчит за то, что душу жжет...
  
    Кстати говоря, то, что сделал Бакланов в "Знамени", почти равно тому, что осуществил Твардовский в "Новом мире". Бакланов славно потрудился в своем журнале, но поставил себе рубеж: как исполнится 70 лет, так он должен уйти с должности. И ушел. За кресло не цеплялся и чем еще раз удивил всех.
    Уйдя на пенсию, Бакланов занялся мемуарами, и в 1999 году на свет родилась книга "Жизнь, подаренная дважды". Второй подарок, что не был убит на войне и стал одним из немногих, кто прожил много лет после боев. Григорий Яковлевич Бакланов ушел из жизни в декабре 2009 года, в возрасте 86 лет.
    Рассуждая о прошедшем времени и о своем жизненном пути, Бакланов сказал: "Состоявшаяся судьба - это если человек сделал в жизни то, к чему он предназначен. Если ему удалось не отнять у мира, а что-то прибавить. Не отнять воздуха, а прибавить. Потому что для чего мы родимся и для чего мы живем - это вопрос, на который и сегодня никто не ответит. Но думать над этим очень полезно".
    Лейтенант Бакланов в отведенной ему жизни всегда думал. Искал смысл. И бился за истину.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100