На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

ДОСЬЕ НА РАСПУТИНА ОТ БРИТАНСКОЙ РАЗВЕДКИ

Алексей Варламов, Кирилл Луговской / «Московский комсомолец», 31.03.2008

Настоящего биографа вдохновляют донесения сексотов, считает писатель Алексей Варламов

Он пишет книги (каждая становится сенсацией) и получает за них премии, преподает на филфаке МГУ и считает это «святым» делом. Обласканный вниманием прессы и издателей, Алексей Варламов относится к славе спокойно, а к популярности – с удовольствием.

 – Для вас какая премия дороже – «Большая книга» или Солженицынская?

– Приятны обе, но Солженицынская – особенно, ее моральный вес необыкновенно высок. Ну а потом я оказался единственным писателем из своего поколения, удостоившимся ее.

– С самим Солженицыным встречались?

– Несколько раз. Для меня было важно, что он читал мои вещи. Александр Исаевич – жесткий человек. Но я был рад, что он подарил мне лист с нанесенными его рукой замечаниями по моим книгам. Ценная реликвия. Подарок от человека с ясной, твердой, вменяемой, чуткой позицией. В свое время именно он объяснил, что произошло с Россией, сказал, в чем опасность коммунизма и либерализма у нас. И понятно, почему его книги вернулись последними. Потому что все наши «Огоньки», Коротич, Яковлев, «Дети Арбата» и прочее были бы не нужны, если бы Солженицын появился с самого начала. Ощущение подлинности, которое нес в себе Солженицын, мне чрезвычайно дорого. Но и премия «Большая книга» для меня значима, в том числе и с материальной стороны – хотя почивать на лаврах не заставила, а скорее наоборот, стимулировала, да и помогла начать жить писательским трудом.

Феномен судьбы

– Вы пишете с огромной скоростью. Только что вышел Пришвин, как уже и Толстой, и Распутин, и Булгаков – вот-вот.

– Процесс написания книги затягивает, торопишься писать, потому что интересно, чем же все закончится. Даже когда пишешь биографии, не говоря уж о романах, не знаешь к чему придешь. Когда писал «Алексея Толстого», не знал, куда же заведет мой герой. То же было и с Пришвиным, и с Грином, со всеми.

– Кто вы в первую очередь – биограф или романист?

– Я всегда остаюсь писателем. Свои биографические книги я не считаю литературоведческими, специалисты в них найдут мало новой информации. Моя задача – осмыслить, проанализировать известные факты, чтобы читатель мог составить свое представление о личностях. Меня всегда волновал феномен человеческой судьбы, как она противостоит жизненным обстоятельствам, как пользуется собственным даром.

Все в Россию

– Кажется, вы еще и сотрудничаете с русскими литературными кругами в эмиграции?

– Я активно сотрудничаю с Фондом «Русское зарубежье» и встречаюсь с потомками первой волны эмиграции, которые еще живы. Раньше для русского писателя было важно, чтобы тебя заметили на Западе, теперь – наоборот. Твое признание там здесь мало чего стоит, а признание в России тех людей стоит дорогого. Литературный центр как бы переместился из эмиграции в метрополии. Здесь основной читатель, интерес и мистическая связь русского слова с русской почвой. Как из России все стремятся в Москву, так и со всего мира все стремятся в Россию.

– Но не секрет, что в современной России люди стали мыслить более примитивно.

– При советской власти людям было больше нечего делать, как читать все подряд. Кухонная культура для литературы была важна. Сегодня же на первом месте – культ успеха. Люди стали жесткими и требовательными, но при этом покупают хорошие, проверенные книги. Идеологический диктат сменился коммерческим, но зато проснулся интерес к серьезной литературе.

Напишет хуже

– Но ведь все больше читают модную – Улицкую, Сорокина, Пелевина, Минаева.

– Я не сторонник того, что если модно, то всегда пусто. Они нашли своего читателя, состоялись в писательской стратегии. Да, порой талантливые писатели остаются в тени, а менее талантливые добиваются успеха. Тут вопрос не столько писательский, сколько издательский. Но вообще писатель не может управлять своим талантом, а если попытается – то напишет хуже.

– Ваш тезка Алексей Николаевич Толстой – был птицей более высокого полета.

– Да. Но он мог. Ему удалось. А Булгаков всю жизнь бился, чтобы стать успешным писателем и не смог. И Андрей Платонов не смог. Многие не смогли приспособить свой дар к конкретным условиям жизни. Алексей Толстой – исключение, редкое совпадение таланта и конъюнктуры. В хорошем смысле слова.

– Откуда вы набрали столько информации для «Распутина»? С Лубянки?

– Не знаю, что может храниться такого сенсационного о Распутине на Лубянке. Но интересно, что англичане открыли свои архивы. Думаю, что тогда имел место заговор при их участии, это ведь косвенно подтверждают и воспоминания Феликса Юсупова, который, как и другие великосветские заговорщики – Пуришкевич, Дмитрий Павлович, никого не посвящал и не брал в свою «команду». Единственный, кто оказался в курсе, был офицер британской разведки англичанин Освальд Рейнер, приятель Юсупова. И версия, что именно Рейнер всадил пулю в голову Распутина, вполне возможная. Англичане боялись Распутина, его влияния на государя, боялись, что Россия выйдет из первой мировой войны, они были заинтересованы в его убийстве, которое стало, как говорится, хуже, чем преступление, оно стало ошибкой. Убийцы желали стране добра, да, но стало еще хуже. Убийство Распутина способствовало революции.

– Тогда откуда такой негативный образ Распутина в сознании людей?

– Приложили руку разные тайные организации. Но ситуация была безвыходной – у царя был больной сын, которого мог лечить только Распутин.

Недостающее звено

– Кем же был Распутин? Святым? Экстрасенсом? Или блудником?

– У него были медицинские способности, позволяющие ему смягчать остроту приступов гемофилии у цесаревича. Об этом просто свидетельствуют факты. К тому же он был добрым человеком, но между добротой и святостью существует большая разница. Он был очень религиозен, по крайней мере в первой половине жизни, но в Петербурге на него свалилось испытание славой, и он не выдержал. Таков уж замысел русской истории, что Распутин должен был прийти и стать недостающим звеном в свершении революции.

– Правда ли, что его половой орган оказался вместе с его дочерью Матреной в Америке?

– Сильно сомневаюсь. Его убийцы были аристократами. Ну зачем это им это было надо? Нет, не верю.

Народный артист

– Что все-таки стало с его останками?

– Сначала его похоронили в Царском Селе, а в марте 1917-го кости достали, сожгли и развеяли по ветру, как Гришку Отрепьева. Жизнь Распутина оставляет много вопросов, но его смерть была мученической, а люди, разворошившие его могилу, совершили преступление. Я был в Покровском, под Тобольском, где Распутин родился, там даже есть музей, где под Григория Ефимовича Распутина играет местный народный артист, внешне похожий и утверждающий, что имеет к нему родственное отношение.

– А как вы относитесь к Распутину в кино, к «Агонии»?

«Агония» – советский фильм, но, боюсь, что адекватного ему уже не снимут. Хотя уже и нет цензуры.

Донесения сексотов

– Кстати, что касается цензуры – кажется, что-то еще лежит в ФСБ на Булгакова?

– Да, думаю, что это так. Потому что из этих подвалов вышла книжка, написанная в 94-м году. «Я не шепотом выражал в углу свои мысли». Это был свод донесений сексотов – бесценный источник жизнедеятельности писателя, где все заканчивается 1936-м годом. Мне любопытно, остались ли донесения 1937–1938 годов, я ведь уже заканчиваю работу над «Булгаковым», который выйдет к сентябрьской книжной ярмарке.

– Разгадаете наконец загадку «Мастера и Маргариты»?

– Загадка в том, как книга сумела на протяжении такого длительного времени находиться на пике популярности. Почему преуспевающий драматург писал роман на сюжет, который в те годы не имел никаких шансов? Может быть, загадка в том, как книга побеждает своего писателя, а замысел оказывается сильнее своего творца?

Дьявол сильнее

– Мистика. Булгаков верил в Бога?

– Его отец был профессор богословия, дал сыну христианское воспитание. Но Булгаков в молодые годы отшатнулся от веры, хотя и не был атеистом. Он исходил из того, что дьявол – такая же реальность, как и Бог, и что между ними есть противостояние. Так вот я думаю, что у Булгакова в 30-е годы дьявол оказался сильнее, чем Бог. Сила дьявола и слабость Бога напитала роман «Мастер и Маргарита», потому и церковь скептически относится к роману.

– Да и человеком он, кажется, был тоже тяжелым.

– Очень. Эгоистичным, эгоцентричным, жестким, расчетливым, нацеленным на литературный успех. Но при этом – и мужественным, и порядочным, хотя быть его женой было тяжкое испытание.

– А любовь-то была между ним и женами?

– Да, он трижды женился по любви.

– Говорят, что третья супруга, Елена Сергеевна Шиловская, стала прообразом Маргариты?

– Не следует все к этому сводить. Любовь Евгеньевна, вторая жена, тоже сильно повлияла на образ Маргариты, она привнесла в жизнь Булгакова сильное эротическое начало.

– Фильмы по Булгакову вам нравятся?

«Собачье сердце» – да, хотя Булгаков более саркастичен к профессору Преображенскому. Режиссер этого не увидел. Для советского времени хорошие фильмы – «Дни Турбиных» и «Бег».

Но его, конечно, вытянулиактеры – Ульянов, Дворжецкий, Евстигнеев. Это явно видно.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100