На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

ВАСИЛИЙ ТЕРКИН НА ЭТОМ СВЕТЕ

Василий Глотов, Юрий Кириллов / «Трибуна», 25.06.2010

21 июня исполнилось 100 лет со дня рождения Александра Твардовского.

К нам в руки попал уникальный материал о малоизвестных фактах из военных будней автора поэмы «Василий Теркин» и его ровесника, поэта-фронтовика Василия Глотова – прототипа героя известного произведения. Надеемся, что он заинтересует и наших читателей.

Уроженец Алтайского края Василий ГЛОТОВ – автор 35 книг стихов и прозы, мой старший друг и литературный наставник. Десятки лет мы жили по соседству во Львове. Этот текст сложился из письменных и устных воспоминаний Василия Ивановича.

– С Твардовским я познакомился ранней весной 1942 года. Как раз в то время во фронтовой газете «Красноармейская правда» начали печататься первые главы «Василия Теркина». В клубе маленького подмосковного городка собрались на совещание редакторы армейских и дивизионных газет, спецкоры и работники отделов пропаганды. Был здесь и Александр Трифонович в новой шинели со шпалами в петлицах. В перерыве я подошел к нему и, отрекомендовавшись, услышал в ответ: «А я вас знаю. Знаю, знаю, – повторил Твардовский. – Недавно я побывал в одной дивизии на концерте армейской самодеятельности. Молодой автоматчик под баян исполнял вашу песню о разведчике. Хорошо получилось. И слова, и музыка мне понравились. А сейчас что-то есть при себе?»

Я вынул из планшетки стихотворение «Другу» и подал ему. Он внимательно прочитал и, одобрительно кивнув, сказал: «Вот что, товарищ Глотов: подберите еще несколько стихов и присылайте в «Красноармейскую правду». Напечатаем».

Потом поэт стал часто приезжать в нашу армию, и мы вместе отправлялись на передовую. Твардовский был очень наблюдателен и любопытен, хотел знать все в подробностях. Помню, где-то в смоленских лесах боец рассказал нам в землянке такой случай. Он много месяцев был на передовой, привык спать в шапке, не раздеваясь. Потом с легким ранением попал в медсанбат, а там – железная кровать, теплое одеяло и простыни! Но ему не спалось. Первые три ночи промучился без сна. И тогда пожилой санитар посоветовал ему на ночь надеть шапку. Он так и сделал. И что вы думаете? Уснул очень крепко. Александр Трифонович внимательно слушал пехотинца, задавал вопросы, кое-что уточняя. Недели через две приходит фронтовая газета. Разворачиваю и вижу «Отдых Теркина». Читаю:

То ли жарко, то ли зябко,

Не понять, а сна все нет.

– Да надень ты, парень, шапку, –

Вдруг дают ему совет.

…Война продолжалась. Мы не раз спали под одной шинелью, мылись в деревенских банях и пропускали не по одной фронтовой чарке. Александр Трифонович, хотя и был старше по званию, настоял, чтобы я называл его по-дружески Сашей. Об истории «Василия Теркина» он говорил так:

– Когда я служил в финскую на Карельском перешейке, там у нас был популярным образ советского воина Васи Теркина. Работали над ним многие поэты, в том числе и я. Мы старались показать удалого и находчивого бойца-фронтовика, его боевое мастерство и умение перехитрить белофинна. На этой же войне потребовался уже не Вася, а Василий Теркин – солдат, который отвечает «за Россию, за народ и за все на свете».

Десятки раз я бывал с Твардовским в частях и ни разу не видел, чтобы он вынимал из кармана блокнот и записывал беседу. Что это – феноменальная память?

– Вообще-то я мало записываю, – говорил Твардовский. – Если какой-нибудь факт или боевой эпизод интересен, то он крепко запомнится, в стихах будет правдоподобным, убедительным. Ведь, если запросто беседуешь с бойцом, он обо всем рассказывает непринужденно. А если достанешь блокнот и начнешь записывать, солдат будет пытаться подбирать выражения. Но мне не «казенщина» нужна, а живая душа человека.

…Утром 25 сентября 1943 года был освобожден Смоленск. В старину его называли «ключом государства Мос-ковского». Твардовский взял меня с собой на хутор, где нашел родителей. Трифон Гордеевич и Мария Мит-рофановна радовались долгожданной встрече с сыном.

После этого мы встретились уже на территории Белоруссии недалеко от Витебска. Твардовский разыскал меня в полуразрушенной избе. Я только что дописал очерк в газету и собирался выехать в командировку.

– И мне тоже надо в танковую бригаду, – сказал Саша. – Едем вместе?

Танкисты разместились в землянках, в густом заиндевевшем лесу. Командир бригады полковник Гаев попросил Александра Трифоновича и меня выступить перед воинами в большой медсанбатовской палатке. Твардовского встретили возгласами: «Почитайте «Теркина», он нам подходит!» Поэт прочитал две главы – «Переправу» и «Гармонь». Раздались дружные аплодисменты. Потом в углу поднялся коренастый лейтенант и спросил, почему в последнее время «Теркин» стал реже появляться на страницах газеты, не думает ли автор закончить «Книгу про бойца»?

– Нет, товарищи, не думаю, – улыбнулся Твардовский. – «Теркин» так же, как и вы, некоторое время приводит себя в боевой порядок. Воениздат начал выпускать отдельные главы массовым тиражом. Нужно было внести кое-какие исправления и дополнения. Этим я и занимался в последнее время. Но могу твердо заверить вас, что «Теркин» вместе с вами дойдет до Берлина.

Последний раз на фронте мы встретились в маленьком населенном пункте недалеко от Балтийского моря. Редакция армейской газеты «На врага» занимала тогда замок Галинген. Вечером у меня в комнате Твардовский вынул из офицерской сумки книжку небольшого формата, написал несколько слов и сказал коротко: «На память о войне!..»

Это было первое издание «Василия Теркина». На титульном листе Александр Трифонович написал: «Василию Глотову, близкому родственнику В. Теркина, моему дорогому поэту и товарищу по войне.

А. Твардовский. 1945 г. Замок Галинген. Восточная Пруссия».

– Спасибо, Саша! А что же я могу подарить тебе? Слушай, у меня есть портативная пишущая машинка. Возьми, Саша, пригодится.

– А у тебя есть другая?

– Нет, но будет. Комендант обещает.

– Тогда возьму.

Как оказалось, мы расстались надолго. Я часто перечитывал «Книгу про бойца» с автографом Твардовского, но как-то не придавал значения словам: «близкому родственнику В. Теркина». …Наступили дни мира.

В «Детгизе» большим тиражом вышел «Василий Теркин» с прекрасными иллюстрациями Ореста Верейского. В Теркине я узнал себя и изумился: что же они натворили?! Приехав в Москву, я сразу же направился к Твардовскому в редакцию «Нового мира». Встретил он меня по-родственному. Я тут же сказал:

– Напутали вы, братцы мои!

– Кто это «вы»? И что напутали?

– Вы – это ты и Верейский. Вместо портрета Теркина напечатали мою физиономию.

– Вот уж нет! – хитровато улыбнулся Саша. – Теркин каким был, таким и остался. Знаешь, по-моему, ты очень похож на него. Так что ничего не напутали.

Встречаясь со своими московскими друзьями, Твардовский представлял меня: «Теркин!» Мне было неловко. Да, Орест Верейский рисовал меня в 1942 году, когда я был на стажировке в редакции фронтовой газеты. Оказывается, он долго искал образ Теркина, показывал Твардовскому разные варианты, но тот отвергал их, а увидев на рисунке меня, обрадовался: «Это он! Таким я его и представлял». Читатели заваливали меня письмами. Всех интересовали моя биография и то, как я стал Теркиным. Отвечал им обычно коротко: ничего, мол, особенного во мне нет, просто повезло…

…Произошел со мной и удивительно курьезный случай. Вскоре после смерти Твардовского в 1971 году я приехал в Москву и хотел пройти на Новодевичье кладбище, где похоронен Саша. Милиционер у входа остановил меня: «Сегодня нельзя». Я пытался объяснить, что прибыл из Львова специально, чтобы положить цветы на могилу Александра Трифоновича, что мы с ним подружились еще на фронте. Все было бесполезно. И вдруг оказавшийся рядом пожилой мужчина, глянув на меня, почти крикнул милиционеру: «Да это же Василий Теркин!» Тот посмотрел внимательнее и взял под козырек: «Простите, сразу не узнал. Проходите, пожалуйста».

Воспоминания Глотова записал Юрий КИРИЛЛОВ, секретарь правления Международной ассоциации писателей-баталистов и маринистов, лауреат премий имени К. Симонова и А. Фадеева.

 

 

 


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100