На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

ТОЛСТОЙ ЗАБРАЛ ВСЁ

«Известия», 24.11.2010

Павел Басинский, автор книги "Лев Толстой. Бегство из рая" (фото: Глеб Щелкунов/"Известия")

В Доме Пашкова в Москве были объявлены лауреаты важной для литераторов премии "Большая книга". Список победителей вышел самым неожиданным за все пять лет существования мероприятия. Третье место получил Виктор Пелевин за роман "t" о графе Льве Толстом, что странно, поскольку негласно считается, что Пелевину не принято оказывать официальные почести, к тому же днем раньше он удостоился первого места по результатам читательского голосования.

Главный приз "Большой книги" при этом получил писатель Павел Басинский за книгу о том же графе - "Лев Толстой. Бегство из рая", которая в сентябре удостоилась премии "Книга года".

Второе место жюри присудило роману "Перс" Александра Иличевского, с которым побеседовал наш обозреватель.

* * *

Геометрия замысла

Национальная литературная премия "Большая книга" обнародовала имена лауреатов этого года. Второе место присуждено роману "Перс". С его автором, Александром Иличевским, побеседовал обозреватель "Известий" Николай Александров.

известия: Насколько я знаю, вашими детскими увлечениями были точные науки, математика, физика...

александр иличевский: Александр Иличевский (фото: Глеб Щелкунов/Мы жили в Подмосковье

в городе Воскресенске. У нас была хорошая школа, но в моем классе учились разные дети. Разделение по успешности было очень сильным: разница между плохо успевающими учениками и хорошо успевающими учениками была очень большой. И что касается каких-то естественных наук, то я где-то болтался в середине класса до пятого-шестого. При том, что мой папа преподавал электротехнику, вообще был человеком естественнонаучным. В доме всегда были книжки по физике, по электродинамике и специальные по теории электрических машин. У папы был свой специальный стеллаж. То есть я представлял себе, чем занимается отец. И на меня еще в детстве очень сильное впечатление произвел рассказ отца о том, что такое электрический ток, мне тогда было лет шесть. Я запомнил вот это интеллектуальное усилие, которое совершает шестилетний ребенок, чтобы понять, что такое электродвижущая сила и прочее.

А так я занимался хоккеем, болтался везде... Фильм "Сталкер" Тарковского - это абсолютно мое детство. То есть ландшафт, по которому перемещаются герои, - это ландшафт наших игр. Какие-то заброшенные трубы, катакомбы, залитые водой, и прочее. Я обожаю этот фильм, потому что там действительно очень хорошо передан саспенс заброшенности. Кстати, в одной из хасидских притч я читал, что человеку запрещается одному заходить в развалины, потому что там живут нечистые духи, человек может подвергнуться их атаке. Так что детство у меня было сталкеровское...

А однажды я пришел домой из школы с дневником, в котором было написано: "Дорогие родители, обратите, пожалуйста, внимание, что Саша не знает порядок действий в арифметическом упражнении". Я помню, папа не стал много говорить - просто очень внимательно посмотрел на меня и сказал: "Что ж - пойдешь в ПТУ". С этой фразы начался мой стремительный бег от ПТУ. Потому что страшнее мальчиков, которые идут учиться в ПТУ, я в своей жизни не видел. Можете себе представить: город Воскресенск, Подмосковье, время от времени какие-то битвы между "Красным строителем" и "Гигантом" с помощью велосипедных цепей, огвозденного колья. Когда человека убивают, кладут на рельсы Казанской железной дороги, чтобы скрыть следы. Потом всех сажают, потом все выходят. И вот эти ужасы подмосковного пролетарского города у меня почему-то были связаны с ПТУ.

Ровно через год я заочно поступил в физико-математическую школу при МФТИ, завоевал все олимпиады по физике и математике, какие только можно было завоевать, и еще через два года я учился в МШ N 18 при Московском государственном университете. Так что я воспитанник ПТУ в некотором смысле.

и: Избавившись от ПТУ, дальше вы сосредоточились на науке?

иличевский: Да, это была наука от заката до рассвета - по 16 часов в сутки, атмосфера физтеха, где хочешь не хочешь, но ты будешь учиться, если думаешь остаться на физтехе. Физтех дает совершенно бесценную вещь: он учит учиться. Кроме реального образования он учит еще методологии образования, т.е. обучает человека не бояться новых областей. Поэтому я даже не задумывался, что меня постигнут какие-то неуспехи в гуманитарной области. И поэтому программирование было выучено как-то не вполне сложно. Другое дело, для того чтобы быть хорошим программистом, надо любить это дело. А мне, к сожалению, не удалось это полюбить, поэтому хорошим программистом я не стал.

В физтехе еще есть так называемая базовая привязка студенческих групп к тому или иному академическому институту. Наша группа, в которой было семь человек, была привязана к институту теоретической экспериментальной физики. По прошествии трех лет, на третьем курсе, я сдал два терминимума Ландау - он придумал такой специальный экзамен для выявления среди студентов людей, способных заниматься теоретической физикой. Такие студенты становились участниками теоретической группы, которая базировалась при институте теоретической физики им. Ландау.

Его сдали со всего института пять или шесть человек, сейчас уже не помню, и мы составили собственно группу, которая практически уже полностью на 4-5-м курсе переместилась в Черноголовку (там находился Институт теоретической физики им. Ландау). Но все мы разъехались кто куда - кто в Америку, кто в Японию, кто, как я, в Израиль.

и: Вы пошли в аспирантуру, а как появилась Америка? Это было развитием ваших научных интересов?

иличевский: Я бросил аспирантуру в Израиле - это вообще был период достаточно сложный, сумбурный. И в стране происходило Бог знает что, и семья как-то была на переходе из одного образа жизни в другой. И ко всему прочему у меня резко меняются интересы в сторону литературы. Это было для семьи как-то волнительно, потому что когда ребенок в течение огромного количества времени занимается наукой, а потом он вдруг заявляет, что наукой заниматься не будет, это, в общем, на родителей производит тяжелое впечатление. И так я оказался в конце концов в Америке. Там довольно здорово было в смысле библиотек. То, что нужно для начала нового образования. Я читал Лотмана, Иванова, Бог знает кого еще, и все это было огромное счастье.

В Америке я обратился к Александру Константиновичу Жолковскому, чтобы он рассмотрел возможность принятия меня в качестве аспиранта в свой университет. Он поговорил со мной по телефону, я ему послал какую-то, ну, не курсовую работу, но нечто, что формулировало мой предполагаемый филологический интерес в науке. Нечто на самом деле полудетское, полуфантастическое. Я там, помню, задумывался, откуда произошли синонимы, размышлял о принципе развития языка. Почему в языке нужны различные системы описания действительности? Как это происходит? Я намечал какой-то математический подход к этому, потому что вариативность напрямую связана с понятием сложности, а этим хорошо оперирует математическая наука. Потом меня интересовала такая вещь, как топология художественного пространства.

Топологией художественного пространства я интересовался довольно долго. И помню, что началось это с работы Флоренского о пространстве. Потом я прочитал работы Топорова о "минус"-пространстве Кржижановского, работы Иванова, основанные на наблюдениях того же самого Флоренского, о том, как Данте путешествует в Аду. То есть они спускаются в Коцит, а потом вдруг в какой-то момент они с Вергилием оказываются в той же самой точке, но уже стоящие вверх ногами, т.е. это такой лист Мебиуса. И вот эти все наблюдения, они на самом деле сложились в такой вектор, который уперся в стихотворение "Нефть и долина транзита" Алексея Парщикова. Я в итоге понял, что нужно садиться и писать, и написал работу. И это была даже не эклектика, а скорее химера между топологическим подходом и гуманитарным.

Она называлась "Опыт геометрического прочтения". Я рассматривал, что происходит с топологиями у Парщикова в "Нефти и долине транзита". И там я пытался выдавать какие-то, надеюсь, не слишком дерзкие соображения о том, какими топологическими нарушениями сопровождалась мистическая катастрофа грехопадения. Что произошло с топологией сознания, если можно вообще говорить о таковой. Есть понимание мифологического сознания, т.е. сознания, которое воспринимает предметы как имена. Что с ним происходит, когда это сознание перестает быть мифологическим, когда сознание начинает быть отравленным познанием? Когда в сознании появляется познание? Какие топологические характеристики сопровождают этот переход? Я думал о том, как изнутри сферы попасть наружу сферы без разрыва. Это очень интересно. Оказывается, это можно сделать с помощью листа Мебиуса, вклеенного в разрыв этой сферы. В таких вот категориях я смотрел на стихотворение Парщикова. Мне кажется, это небессмысленно 10 лет назад было. И потом, я сейчас смотрю на какие-то принципы организации моих вещей, они кажутся мне достаточно естественными. Но вы сами читали "Перса", вы же понимаете, что там не все так просто со структурой.

и: Как обстоит дело с вашим новым романом, который посвящен физикам и математикам?

иличевский: Я его дописал. Сейчас я жду ответа от издательства, как они к нему отнесутся. Но на самом деле там довольно простое линейное повествование. Ну, скажем, там есть одна метафора, которая управляет всем пространством романа. Дело в том, что математик в этом романе одновременно еще и альпинист. Есть в романе глава, посвященная знаменитому восхождению братьев Абалаковых на вершину Хан-Тенгри. Такое драматическое, с одной стороны, сотрудничество, с другой стороны - соперничество двух великих советских альпинистов Евгения Абалакова и Виталия Абалакова. И вообще, что такое взятие вершины? Человек взял математическую вершину, которая оказалась ему вовсе не нужна. Это, кстати, та же самая проблема, что и у Пьера Безухова: как, собственно, жить и в чем видеть смысл жизни.

и: А там есть математические размышления?

иличевский: Есть. Я давал его читать математикам, и они говорят, что есть какие-то удачные моменты. Конечно, невозможно предъявить текст, на 100% отвечающий ожиданиям всех математиков, которые только существуют. Но есть совпадения, и мне очень радостно. Роман уже прочитало достаточное количество моих друзей, и, в общем, мне нравится находить корреляции между их восприятиями.

и: У романа уже есть название?

иличевский: Он называется "Скалы прозрачного мрамора". Это цитата. Из одного кабалистического труда. Суть заключается в том, что если вы идете по ландшафту мистики и видите скалы прозрачного мрамора, то не кричите: "Вода, вода!" Об это можно больно удариться, но пить это нельзя.


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100