На главную страницу Написать нам

Новости премии
СМИ о премии

Литературные новости
Публикации

БИОГРАФИЯ ПИСАТЕЛЯ КАК ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЕ

Олег Лекманов / Полит.ру, 10.09.2019

В список книг, выдвинутых на ежегодную премию «Просветитель», вошла работа Олега Лекманова, Михаила Свердлова и Ильи Симановского «Венедикт Ерофеев: посторонний», выпущенная издательством АСТ. Также она вошла и в число финалистов премии «Большая книга» этого года. Ранее мы уже публиковали отрывок из этой книги. Теперь один из ее авторов, доктор филологических наук Олег Андершанович Лекманов ответил на вопросы Полит.ру.

Встречается мнение, что биографии писателей представляют интерес разве что для историков литературы, а всё, что нужно читателю, он найдет в произведении автора. Как может помочь биография Венедикта Ерофеева лучше понять его произведения?

Как известно, автор поэмы «Москва — Петушки» подарил герою не только свои имя и фамилию, но и многие обстоятельства собственной биографии, круг ближайших знакомых и друзей, род занятий и свои подмосковные маршруты. Соответственно, чтение биографии Ерофеева может помочь тем читателям (а таких немало), которых интересует вопрос о реальных прототипах персонажей поэмы и вообще об окружавшей Ерофеева реальности как сырья для поэмы. Однако биография автора «Москвы — Петушков», как нам кажется, чрезвычайно интересна и сама по себе, даже если не видеть в ней дешифрующий ключ к ерофеевским текстам. Она сама — произведение.

Встречались ли при работе над книгой случаи, когда Венедикт Ерофеев прибегал к мистификации, рассказывая о событиях собственной жизни? Как удавалось это выяснить?

Ерофеев — как, скажем, и Есенин — относится к тем авторам, которые любили (особенно в поздние свои годы) приукрасить ушедшую реальность, просто чтобы было интереснее. Например, Ерофеев впервые пересек полярный круг вовсе не в юности, когда отправился поступать в Московский университет, а гораздо раньше, в детстве, когда ездил в Москву к родственникам. Из университета его выгнали не потому, что он пропускал занятия по военной подготовке, а потому, что он прекратил ходить на все занятия. Решение поступить во Владимирский педагогический институт Ерофеев принял вовсе не раскрутив глобус и ткнув пальцем во Владимир (хотя бы потому, что ни на одном глобусе этого города нет). «Москву — Петушки» он писал гораздо дольше, чем об этом потом рассказывал. И так далее, и так далее... В то же время о некоторых важных фактах своей биографии Ерофеев предпочитал умалчивать. Так, он лишь бегло написал о смерти отца, которая, как мы думаем, стала поворотным событием в жизни Ерофеева (не потому, что он был так уж близок с отцом, а потому, что это была первая значительная смерть в его жизни). Про некоторые важнейшие факты ерофеевской биографии мы можем только гадать, были они или нет. Скажем, до сих пор неясно, действительно ли Ерофеев написал пресловутый роман «Шостакович», а потом спьяну потерял его, или же это миф, позднейшая его выдумка.

Кажется ли Вам возможным появление художественного фильма «Москва — Петушки»?

Кажется-то кажется, но, учитывая современное состояние российского кинематографа, не уверен, что такой фильм стал бы удачей. Впрочем, спектакль «Москва — Петушки» в театре С. Женовача с А. Вертковым в роли Венички мне понравился.

Представьте, пожалуйста, что перед Вами современный старшеклассник, для которого страна, где происходит действие книги «Москва — Петушки», представляет собой другой мир. Какие аргументы могут убедить его, что ему стоит прочитать эту книгу?

Во-первых, ему стоит прочитать поэму хотя бы для того, чтобы нечто важное узнать и понять про этот «другой мир». Во-вторых, к фиксации советских реалий «Москва — Петушки» не сводится, и ее нынешняя огромная популярность, в том числе и среди совсем молодых — лучшее доказательство этого. Главное там, по-моему, — про смерть, про ее неизбежность, ну, и про любовь и жалость к людям, необязательно идеальным, которая только и не дает нам впасть в полное отчаяние. Вечная тема.

Венедикт Ерофеев и его герой Веничка хотя и имеют много общего, всё-таки «Москву — Петушки» нельзя назвать автобиографией. Какие отличия между автором и героем кажутся Вам наиболее значимыми?

Я бы сформулировал так: Венедикт Васильевич Ерофеев делегировал Веничке Ерофееву лучшее в себе: свое обаяние, свою детскость, свой дар шутить и формулировать. Поэтому Веничка, наверное, получился человеком лучшим, чем Венедикт Васильевич, но и менее интересным и объемным, что ли... Почти все говорившие с нами друзья Ерофеева признавались, что и герой книги, и даже сама книга кажутся им менее значительными, чем личность автора.

Кажется, Ерофеев очень рано решил не встраиваться в существующее вокруг него общество, отказаться от возможности сделать карьеру, встроиться в социальную иерархию. В чём может быть причина такого решения?

Тут нужно сделать очень важное, по-моему, уточнение. По-видимому, Ерофеев ничего особенно не «решал», то есть не садился и не составлял себе «идеологическую программу», а оно само так получилось. Я хочу сказать, что он был абсолютно «антипрограммным» человеком и многословных идеологических споров, например, совсем не любил (об одном своем приятеле он иронически говорил: «Боря С. размножается спорами»). Мы в книжке предполагаем, что первая серьезная встреча со смертью, о которой я сказал выше, ясно показала Ерофееву, что те ценности, не карьеристские, а вполне нормальные общечеловеческие ценности (окончить институт, сделать научную карьеру, жениться, завести детей и прочее), которые кажутся важными буквально всем людям, на самом деле не важны. Ведь умрешь — с собой не возьмешь, да? И он стал относиться к большинству вещей в этом мире как посторонний. Отсюда и название нашей книги — «Венедикт Ерофеев: Посторонний». Кстати, с этим названием смешная штука произошла. Нас за него иногда ругали, говорили: «Почему посторонний? Ерофеев не был никаким "посторонним"»... А потом мы в поэме случайно наткнулись на одну из форм этого слова: «Всё, о чём вы говорите, всё, что повседневно вас занимает, — мне бесконечно посторонне. Да. А о том, что меня занимает, — об этом никогда и никому не скажу ни слова. Может, из боязни прослыть стебанутым, может, еще отчего, но всё-таки — ни слова».

Чем отличался процесс работы над книгой о Венедикте Ерофееве от работы над, например, биографией Мандельштама?

Начну с того, что, наверное, следовало бы сказать сразу: в этой книге я только один из трех соавторов; куски с разбором поэмы «Москва — Петушки» писал Михаил Свердлов, а саму биографию мы делали на пару с Ильей Симановским, причем его роль всё разрасталась и разрасталась, и он в итоге превратился, я думаю, в лучшего на сегодня знатока обстоятельств жизни Ерофеева. Так что писание книги триумвиратом, которым я лишь немножко дирижировал, — это одно новшество для меня было. А два главных других очевидны. Во-первых, мы имели дело не с прошлым, а с почти настоящим, очень многие люди еще, слава Богу, живы, и нужно было с ними говорить, причем говорить предельно деликатно. А во-вторых, мы же — младшие современники Ерофеева, советские 1970-е и 1980-е годы мы с Мишей (Илья младше) отлично помним. Это и хорошо (в нужных местах можно было включить собственную память), и плохо (трудно было отойти от героя книги на расстояние во времени, а это иногда необходимо сделать).

Одно из самых знаменитых мест книги — рецепты коктейлей. Перечень ингредиентов заставляет думать, что вряд ли эти напитки действительно можно пить. Ерофеев придумывал эти рецепты наобум с единственной целью — достичь комического эффекта, или же состав коктейлей несет еще какую-то информацию?

Конечно же, это всё — словесная игра (молодая исследовательница Татьяна Красильникова даже попыталась показать, вполне убедительно, по-моему, что в каждом рецепте спрятаны определенные литературные отсылки). Не пейте, пожалуйста, ерофеевских коктейлей — это смертельно опасно для вашего здоровья


   
 
 

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Rambler's Top100 Rambler's Top100